«Da me a Mosca – le cupole ardono» – Marina Ivanovna Cvetaeva

Richard Avedon, Portrait of Audrey Hepburn

Richard Avedon, Portrait of Audrey Hepburn

 

Da «versi per Blok»

2

Da me a Mosca – le cupole ardono,
da me a Mosca – le campane suonano,
e sepolcri in fila ci sono da me,
e zarine dormono in essi e zar.

E tu non sai che all’alba nel Cremlino
più leggeri si respira che su tutta la terra!
E tu non sai che all’alba nel Cremlino
io prego te – fino all’aurora.

E tu passi sopra la tua Neva
nel momento che sopra la Moscova
sto io, con la testa reclina,
e chiudono le palpebre i lampioni.

Con tutta l’insonnia io ti amo,
con tutta l’insonnia ti ascolto
nel momento che per tutto il Cremlino
si vanno svegliando i campanari.

Ma il mio fiume – con il tuo fiume,
ma la mia mano – con la tua mano
non s’incontreranno, mia allegria, finché
l’aurora non avrà raggiunto – l’aurora.

Marina Ivanovna Cvetaeva

7 maggio 1916

(Traduzione di Pietro Antonio Zveteremich)

da “Marina Ivanovna Cvetaeva , Poesie”, Feltrinelli, Milano, 1979

***

«У меня в Москвет — купола горят!»

У меня в Москвет — купола горят!
У меня в Москве — колокола звонят!
И гробницы в ряд у меня стоят,—
В них царицы спят, и цари.

И не знаешь ты, что зарей в Кремле
Легче дышится — чем на всей земле!
И не знаешь ты, что зарей в Кремле
Я молюсь тебе — до зари!

И проходишь ты над своей Невой
О ту пору, как. над рекой — Москвой
Я стою с опущенной головой,
И слипаются фонари.

Всей бессонницей я тебя люблю,
Всей бессонницей я тебе внемлю —
О ту пору, как по всему Кремлю
Просыпаются звонари…

Но моя река — да с твоей рекой,
Но моя рука — да с твоей рукой
Не сойдутся. Радость моя, доколь
Не догонит заря — зари.

Марина Ивановна Цветаева

da “Стихи к Блоку”, Берлин: Огоньки, 1922

«E finalmente ho trovato» – Marina Ivanovna Cvetaeva

Salvatore Fiume (1915 - 1997), A Susette, 1956

Salvatore Fiume (1915 – 1997), A Susette, 1956

 

E finalmente ho trovato
chi mi è necessario:
qualcuno ha bisogno di me
— come aria.

Quanto più nero e mortale –
Più necessario è il bisogno
dell’altro — di te. Di chi
non può fare a meno

di me — suo pane e respiro.
Occorro — a qualcuno:
accorro, rispondo
al prima richiamo.

Più alto, più certo e sicuro
delle montagne: a qualcuno
serve una mano: la mia!
sulle piaghe!

E tutto il braccio — nel fuoco!
Più della luce degli occhi
mi serve l’umano bisogno
di me — come fiato.

Marina Ivanovna Cvetaeva

11 settembre 1936. Savoia

(Traduzione di Serena Vitale)

da “Poesie non raccolte in volume” (1928-1941), in “Dopo la Russia”, 1988

∗∗∗

Наконец-то встретила
Надобного − мне:
У кого-то смертная
Над оба − во мне.

Что для ока − радуга,
Злаку − чернозем −
Человеку − надоба
Человека − в нем.

Мне дождя и радуги
И руки − нужней
Человека надоба
Рук − в руке моей.

Это − шире Ладоги
И горы верней −
Человека надоба
Ран − в руке моей.

И за то, что — с язвою
Мне принес ладонь −
Эту руку − сразу бы
За тебя в огонь!

Марина Ивановна Цветаева

11 сентября 1936. Савойя

«La mia strada non passa vicino alla-tua casa» – Marina Ivanovna Cvetaeva

Raoul Hausmann, Untitled, 1931

Raoul Hausmann, Untitled, 1931

 

Dal ciclo «il commediante»

La mia strada non passa vicino alla-tua casa.
La mia strada non passa vicino alla-casa di nessuno.

E tuttavia io smarrisco il cammino
(specialmente di primavera!)
e tuttavia mi struggo per la gente
come il cane fa sotto la luna.

Ospite dappertutto gradita,
non lascio dormire nessuno!
E con il nonno gioco agli ossi,
e con il nipote – canto.

Di me non s’ingelosiscono le mogli:
io sono una voce e uno sguardo.
E a me nessun innamorato
ha mai costruito un palazzo.

Le vostre generosità non richieste
mi fanno ridere, mercanti!
Da me stessa mi erigo per la notte
e ponti e palazzi.

(Ma ciò che dico – non ascoltarlo!
È tutto un inganno di donna!)
Da sola al mattino demolisco
la mia creazione.

Le magioni – come covoni di paglia – niente!
La mia strada non passa vicino alla-tua casa.

Marina Ivanovna Cvetaeva

27 aprile 1920

(Traduzione di Pietro Antonio Zveteremich)

da “Marina Ivanovna Cvetaeva, Poesie”, Feltrinelli, Milano, 1979

«Un giorno, meravigliosa creatura» – Marina Ivanovna Cvetaeva

Marina Cvetaeva con la figlia Alja S. Efron, 1925, Repubblica Ceca

Marina Cvetaeva con la figlia Alja S. Efron, 1925, Repubblica Ceca

 

Dal ciclo «versi per la figlia»

Un giorno, meravigliosa creatura,
io per te diventerò un ricordo,

là, nella tua memoria occhi-turchina
sperduto – così lontano-lontano.

Tu dimenticherai il mio profilo col naso a gobba,
e la fronte nell’apoteosi della sigaretta,

e il mio eterno riso, che tutti intriga,
e il centinaio – sulla mia mano operaia –

di anelli d’argento – la soffitta-cabina,
la divina sedizione delle mie carte…

e come, in un anno tremendo, innalzate dalla sventura,
tu piccola eri ed io – giovane.

Marina Ivanovna Cvetaeva

Novembre 1919

(Traduzione di Pietro Antonio Zveteremich)

da “Marina Ivanovna Cvetaeva, Poesie”, Feltrinelli Editore, Milano, 1979

∗∗∗

«Когда-нибудь, прелестное созданье»

Когда-нибудь, прелестное созданье,
Я стану для тебя воспоминаньем.

Там, в памяти твоей глубокой,
Затерянным – так далеко – далеко.

Забудешь ты мой профиль горбоносый,
И лоб в апофеозе папиросы,

И вечный смех мой, коим всех морочу,
И сотню – на руке моей рабочей –

Серебряных перстней, – чердак – каюту,
Моих бумаг божественную смуту…

Как в страшный год, возвышены Бедою,
Ты – маленькой была, я – молодою.

Мари́на Ива́новна Цвета́ева

da “Цветаева Марина. Собрание сочинений в семи томах. Том 1. Стихотворения 1906-1920”, Терра, 1997

Indizi terrestri – Marina Ivanovna Cvetaeva

marina

 

1

Così, nella vita, tra fatiche quotidiane
e amori di una notte, scorderai l’amica
coraggiosa, il suono
dei suoi fraterni versi.

L’amaro dono della sua durezza,
la timidezza, maschera del fuoco,
e quello spasmo, scossa senza fili,
che ha il nome di: lontano!

Tutto l’antico tranne − «dammi», «mio!»,
tutte le gelosie − non la terrena,
tutte le fedeltà − ma anche all’estremo
scontro − sempre incredula Tommaso…

Sii prudente, mio tenero, ti imploro:
non dare asilo alla fuggiasca −
l’anima! Viva la virile intesa
delle amazzoni, limpida congiura!

Ma forse, tra cinguettii e conteggi,
sfinito dal fatale eterno
femminino, ti tornerà alla mente
la mano mia senza diritti.

Le labbra − senza preventivi.
Le braccia − senza pretese.
Gli occhi − senza palpebre,
protesi − nel vivo!

2

Cércati meno esigenti amiche,
più tenere in fatto di prodigi.
So che Venere è un fatto di mani,
artigiano − conosco il mestiere:

dal silenzio più solenne fino
a sterminare l’anima − tutta
la divina scala − da:
mio respiro! a: non respirare!

3
(IL BALCONE)

Giù – per lo strapiombo – in
polvere! Pece. In – pace.
Condire sempre con lacrime di sale
avanzi di amore umano?

Balcone. Tra scrosci salati
catrame amaro di baci.
Sospiro sfrenato dell’odio:
in un verso – riprendere fiato!

E questo, gualcito nella mano,
cos’è: cuore o straccio
di tela? C’è un nome: Giordano
per questi fradici impacchi.

Sì, perché la lotta con l’amore
è selvaggia, spietata. Salto –
dalla fronte di granito: fiato
tirato – nella morte!

4

Le mani e – girotondo
di svendite, scambi, cessioni!
Ancora una volta confondo
i corpi, le labbra, le mani,

nel folto di vane vanità
che rubano il sonno.
Le braccia al cielo, caro,
scongiuro la mia memoria!

Perché nei versi
(nel pozzo nero di tutti
i miei Signori)
tu non tramonti.

Perché nel petto
(la mia profonda tomba
comune) non ti cancelli
la pioggia dei secoli.

Perché tu – corpo
tra corpi – mio disastro
remoto – non marcisca
sotto la scritta: ignoto!

5

Te ne convincerai − aspetta solo un poco
Quella, sul fieno abbandonata −
non voleva la gloria o i tesori
di Salomone.

No, si torceva le mani, implorava
− ugola di usignolo −
non i tesori Sulamita: solo
un pugno di argilla rossiccia!

6

Perché tu non mi veda –
in vita – di spinosa invi-
sibile siepe mi circondo.

Di rovi mi cingo,
in brina – scendo.

Perché tu non mi senta –
in notte – nella senile scienza
del riserbo mi cimento.

In mormorio – mi stringo,
di sussurri mi bendo.

Perché tu troppo non fiorisca
in me – tra libri: tra boscaglie –
vivo – ti affondo.

Di fantasie ti cingo
fantasma – ti sricordo.

7
(I CAPELLI)

Mossa insinuante dei capelli
in lungo e in liscio, in fulgido –
longitudinale stupore

sul blu notturno, sul manto
corvino. A volontà e piano, lungo
lo stordimento – con il palmo.

Mio tenero! Non ingannarti!
Così si accarezza un pensiero
cattivo: addio – distacco –

ultimo scricchiolio degli scalini…
Così si accarezzano le spine
della rosa… Ti ferirai la mano!

Molto mi è noto della vita
delle mani. Fissità ostinata
di luminosi archi –

tutta la tua ostica struttura
indago: pece che geme
sotto la pressione.

Mi fa pena la tenace
tua mano: in fulgido
i capelli e già, ecco, oltre

l’orlo gli occhi… È ricacciato indietro
il pensiero molesto: del mattino
l’ossessione – via, sotto il cranio!

8

Ciecocorrente rantolo del Lete:
rimesso è il mio debito: confuso
con il Lete − appena vivo
nel fluidargenteo balbettio del salice.

Argentoleteo sciabordio del salice
che piange… Al calice cieco
delle memorie − stremata! − tutto affida,
al pianto argentoleteo dei salici.

Sulle spalle, mantello senile
di canuto argento, seccoargentata
edera!… Sulle spalle! − stremate! −
ciecoletea tenebra d’incenso

del papavero…
                            − giacché invecchia
il colore rosso, giacché la porpora è canuta
nel ricordo, giacché tutto
bevuto − in secchezze io scorro.
In appannità: di vene offese
in avarizie, di giovani sibille
in cecità, in canizie
di emicranie: in piombo.

Marina Ivanovna Cvetaeva

(Traduzione di Serena Vitale)

da “Dopo la Russia e altri versi”,  Mondadori, 1988

∗∗∗

Земные приметы

1

Так, в скудном труженичестве дней,
Так, в трудной судорожности к ней,
Забудешь дружественный хорей
Подруги мужественной своей.

Ее суровости горький дар,
И легкой робостью скрытый жар,
И тот беспроволочный удар,
Которому имя – даль.

Все древности, кроме: дай и мой,
Все ревности, кроме той, земной,
Все верности, – но и в смертный бой
Неверующим Фомой.

Мой неженка! Сединой отцов:
Сей беженки не бери под кров!
Да здравствует левогрудый ков
Немудрствующих концов!

Но, может, в щебетах и счетах
От вечных женственностей устав
И вспомнишь руку мою без прав
И мужественный рукав.

Уста, не требующие смет,
Права, не следующие вслед,
Глаза, не ведающие век,
Исследующие: свет.

2

Ищи себе доверчивых подруг,
Не выправивших чуда на число.
Я знаю, что Венера − дело рук,
Ремесленник −и знаю ремесло:

От высокоторжественных немот
До полного попрания души:
Всю лестницу божественную − от
Дыхание мое − до: не дыши!

3
(БАЛКОН)

Ах, с откровенного отвеса −
Вниз − чтобы в прах и в смоль!
Земной любови недовесок
Слезой солить − доколь?

Балкон. Сквозь соляные ливни
Смоль поцелуев злых.
И ненависти неизбывной
Вздох: вы дышаться в стих!

Стиснутое в руке комочком −
Что: сердце или рвань
Батистовая? Сим примочкам
Есть имя − Иордань.

Да, ибо этот бой с любовью
Дик и жестокосерд.
Дабы с гранитного надбровья
Взмыв − выдышаться в смерть!

4

Руки – и в круг
Перепродаж и переуступок!
Только бы губ,
Только бы рук мне не перепутать!

Этих вот всех
Суетностей, от которых сна нет.
Руки воздев
Друг, заклинаю свою же память!

Чтобы в стихах
(Свалочной яме моих Высочеств!)
Ты не зачах,
Ты не усох наподобье прочих.

Чтобы в груди
(В тысячегрудой моей могиле
Братской!) − дожди
Тысячелетий тебя не мыли…

Тело меж тел,
− Ты, что мне пропадом был двухзвездным!…
Чтоб не истлел
С надписью: не опознан.

5

Удостоверишься − повремени! −
Что, выброшенной на солому,
Не надо было ей ни славы, ни
Сокровищницы Соломона.

Нет, руки за голову заломив,
− Глоткою соловьиной! −
Не о сокровищнице − Суламифь:
Горсточке красной глины!

6

Дабы ты меня не видел −
В жизнь − пронзительной, незримой
Изгородью окружусь.

Жимолостью опояшусь,
Изморозью опушусь.

Дабы ты меня не слушал
В ночь − в премудрости старушьей:
Скрытничестве − укреплюсь.

Шорохами опояшусь,
Шелестами опушусь.

Дабы ты во мне не слишком
Цвел − по зарослям: по книжкам
Заживо запропащу:

Вымыслами опояшу,
Мнимостями опушу.

7
(ВОЛОСЫ)

Вкрадчивостию волос:
В гладь и в лоск
Оторопию продольной −

Синь полунощную, масть
Воронову. − Вгладь и всласть
Оторопи вдоль − ладонью.

Неженка! − Не обманись!
Так заглаживают мысль
Злостную: разрыв − разлуку −

Лестницы последний скрип…
Так заглаживают шип
Розовый… − Поранишь руку!

Ведомо мне в жизни рук
Многое. − Из светлых дуг
Присталью неотторжимой

Весь противушерстный твой
Строй выслеживаю: смоль,
Стонущую под нажимом.

Жалко мне твоей упор −
ствующей ладони: в лоск
Волосы, − вот-вот уж через

Край − глаза… Загнана внутрь
Мысль навязчивая: утр
Наваждение − под череп!

8

Леты слепотекущий всхлип.
Долг твой тебе отпущен: слит
С Летою,− еле-еле жив
В лепете сребротекущих ив.

Ивовый сребролетейский плеск
Плачущий… В слепотскущий склеп
Памятей −перетомилась! − спрячь
В ивовый сребролетейский плач.

На плечи − сребро-седым плащом
Старческим, сребро-сухим плющом
На плечи − перетомилась −ляг,
Ладанный слеполетейский мрак

Маковый…
                       − ибо красный цвет
Старится, ибо пурпур − сед
В памяти, ибо, выпив всю −
Сухостями теку.

Тусклостями: ущербленных жил
Скупостями, молодых сивилл
Слепостями, головных истом
Седостями: свинцом.

Мари́на Ива́новна Цвета́ева

da “После России: 1922-1925”, YMCA-Press, 1928

«Il tuo nome è una rondine nella mano» – Marina Ivanovna Cvetaeva

Blok

 

Da «versi per Blok»

1

Il tuo nome è una rondine nella mano,
il tuo nome è un ghiacciolo sulla lingua.
Un solo unico movimento delle labbra.
Il tuo nome sono cinque lettere.
Una pallina afferrata al volo,
un sonaglio d’argento nella bocca.

Un sasso gettato in un quieto stagno
singhiozza come il tuo nome suona.
Nel leggero schiocco degli zoccoli notturni
il tuo nome rumoroso rimbomba.
E ce lo nomina lo scatto sonoro
del grilletto contro la tempia.

Il tuo nome − ah, non si può! −
il tuo nome è un bacio sugli occhi,
sul tenero freddo delle palpebre immobili.
Il tuo nome è un bacio dato alla neve.
Un sorso di fonte, gelato, turchino.
Con il tuo nome il sonno è profondo.

Marina Ivanovna Cvetaeva 

15 aprile 1916

(Traduzione di Pietro Antonio Zveteremich)

da “Marina Ivanovna Cvetaeva, Poesie”, Feltrinelli, Milano, 1979

∗∗∗

1

Имя твое — птица в руке,
Имя твое — льдинка на языке,
Одно единственное движенье губ,
Имя твое — пять букв.
Мячик, пойманный на лету,
Серебряный бубенец во рту,

Камень, кинутый в тихий пруд,
Всхлипнет так, как тебя зовут.
В легком щелканье ночных копыт
Громкое имя твое гремит.
И назовет его нам в висок
Звонко щелкающий курок.

Имя твое — ах, нельзя! —
Имя твое — поцелуй в глаза,
В нежную стужу недвижных век,
Имя твое — поцелуй в снег.
Ключевой, ледяной, голубой глоток…
С именем твоим — сон глубок.

Марина Ивановна Цветаева

15 апреля 1916

da “Стихи к Блоку”, Берлин: Огоньки, 1922

Indizi – Marina Ivanovna Cvetaeva

Salvatore Fiume (1915 - 1997), A Susette, 1956

Salvatore Fiume (1915 – 1997), A Susette, 1956

 

Come spostando pietre:
geme ogni giuntura! Riconosco
l’amore dal dolore
lungo tutto il corpo.

Come un immenso campo aperto
alle bufere. Riconosco
l’amore dal lontano
di chi mi è accanto.

Come se mi avessero scavato
dentro fino al midollo. Riconosco
l’amore dal pianto delle vene
lungo tutto il corpo.

Vandalo in un’aureola
di vento! Riconosco
l’amore dallo strappo
delle più fedeli corde
vocali: ruggine, crudo sale
nella strettoia della gola.

Riconosco l’amore dal boato
– dal trillo beato –
lungo tutto il corpo!

Marina Ivanovna Cvetaeva

29 novembre 1924

(Traduzione di Pietro Antonio Zveteremich)

da “Secondo quaderno”, 1924, in “Marina Ivanovna Cvetaeva, Poesie”, Feltrinelli, 1979

∗∗∗

Приметы

Точно гору несла в подоле −
Всего тела боль!
Я любовь узнаю по боли
Всего тела вдоль.

Точно поле во мне разъяли
Для любой грозы.
Я любовь узнаю по дали
Всех и вся вблизи.

Точно нбру во мне прорыли
До основ, где смоль.
Я любовь узнаю по жиле,
Всего тела вдоль

Стонущей. Сквозняком как гривой
Овеваясь гунн:
Я любовь узнаю по срыву
Самых верных струн

Горловых, − горловых ущелий
Ржавь, живая соль.
Я любовь узнаю по щели,
Нет! − по трели
Всего тела вдоль!

29 ноября 1924